«ТРЕПАНГИ»

 

 

    Удивительно нежная красота, в эти месяцы года, в приморье, около г. Находка,  настолько притягательна и очаровательна, что хочется  всё бросить и уйти подальше на встречу осени,  вдохнуть её ароматы,   забыть все события и неприятности, случившиеся со мной тридцатого августа одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.    

 

 

   Двенадцатого сентября я   уставший, от несправедливости, почти  не глядя себе под ноги, равнодушно  захотел  уйти от всех людей навсегда.  Выйдя из междугородного автобуса, увидел впереди на горизонте, крутые  вершины холмов и нагло решил, просто идти всегда прямо, на самую  высокую из тех, что отчерчивали линию горизонта, чтобы с  высоты осмотреться вокруг и выбрать дальнейшее направление своего  движения.  Пробираясь по кустам и поваленным деревьям, я специально шел по прямой мысленной линии до вершины холма.

     Приближаясь к самому краю, где склон был более сорока пяти градусов, растительности совсем не было, а только развалины ломаного камня, я даже споткнулся, опасно покачнувшись в пропасть, чуть не свернул со своей прямой  линии. Хотелось дойти, до самого верха,  осмотреться и доставить туда свои вещи. Это были всего лишь этюдник и платковая сумочка, созданная специально в те уже далёкие времена, для хозяйственных и бытовых покупок, прямоугольной формы.  В ней у меня располагался в сложенном  виде, стальной походный стульчик рыбака. (Я очень гордился этим стульчиком его компактностью и универсальностью в использовании). Вместе со стульчиком я взял у своей бабушки в г. Партизанске,  стеклянную бутылку воды.  И ещё, взял два пластика белого хлеба, я густо, намазал, его сливочным маслом,  склеил между собой,  быстро,  завернув в бумагу, и небрежно бросил свёрток  на дно сумки. Конечно, папиросы Беломорканал, целых две пачки в прозапас и несколько коробков спичек.   Впрочем, в этюднике у меня находился альбом и четыре тонких, грунтованных картона для живописи, набор красок и кистей, иногда, напоминающих о себе, характерными  звуками.

   Наконец, я забрался на самую вершину горы, и увидел перед собой просторную, ломаную  линию горизонта, от края до края. Вдалеке, блестящее море, сливалось с прозрачным, чистым, голубым небом. Далёкие заливы моря, извилистой кромкой загадочно предполагали скрытые пляжи в центре, а с правого края, давно освоенного людьми, огромный залив, с глубоководными морскими портами. С левой стороны, ближе к  острову Сахалин, и южному входу в Татарский пролив, я заметил неведомые мне ранее,  складки рельефа, с необыкновенными скальными обнажениями на вершинах, они напоминали мне, торчащие веером пальцы человеческих пальцев.

  Раньше, я не ходил в такие путешествия так далеко один. Теперь же,  разглядывая, дали, докуривал свою папироску,  наслаждался  красотой, сидя на раскладном стульчике, решал для себя, куда держать свой путь дальше.  Спокойно смотрел, и  запоминал, по какой из удобно оказавшихся дорог, направится к неведомым  скалам, ограждающих со стороны земли, подход к  длинным песчаным пляжам, с туманными и прозрачными утёсами.

  Сложив, свой походный стульчик в пластиковый пакет, закинув, за спину этюдник, и выбрав, направление пути, я начал свой спуск к необычной тропе. 

 Поразительно прямая линия  старой дороги, плотно заросла по обочинам диким кустарником, колючками и другими растениями неопределённых названий, так густо, что я не удивился полному отсутствию, каких бы то ни было  следов на дороге.  Радовала, разве что, её твёрдая поверхность, по ней легче и приятнее  было передвигаться к намеченной цели. 

    Через пять минут  резвой ходьбы,  впереди стали определимы развалины,  какого - то непонятного строения, напоминающего  ангары,  или  гаражи для двух транспортных средств.  Только они выглядели настолько заброшенными, что воспользоваться ими можно было с большим трудом. Створки огромных ворот, ещё висели на ржавых петлях, и покачивались от слабого ветерка. Внутри, помещение было довольно чистым, но потолок сохранился только частично. Здесь можно спокойно переждать непогоду или даже переночевать. Снаружи, вдоль кирпичных стен, лежали слоями куски отвалившегося бетона, повышенной прочности, руками их сломать было совсем даже не просто. Я наступил ногой на эти кучки,  и они развалились как керамическая плитка, в стороны – это можно тоже где- то использовать, - подумал я, проходя мимо. Выйдя обратно на дорогу, на секунду потерял ориентир  но, быстро собравшись, выбрал правильное направление и скоро заметнее стал  спускаться в широкую долину.

  Конец Августа в приморье задерживался, и это приятно радовало мою усталую душу.  Четвёртое  сентября  на календаре, ни как не говорило о начале осени, и благоухающая зелень со спелыми плодами приятно радовала перспективой утолить голод в случае крайней нужды.         

    Через, пару сотен, шагов спуска в долину,  я неожиданно встретился взглядом со стенами заброшенного здания.  Из естественного любопытства, я пробрался внутрь посмотреть, что это такое, и обнаружил абсолютно непригодное здание для ночлега: там отсутствовал совсем, весь потолок!  Я всё- таки прошёлся  по битой «черепице» к пустому соседнему окну, по заросшему полынью пространству, и увидел точно такое здание рядом.  Сообразив, что все эти строения, очень давно использовались в оборонительных целях, советской армией, как казармы!  Сделав такой очевидный вывод, я довольный своим  открытием, продолжил спуск в долину.  Только в одном месте, дорогу подмыл ручей, забравшись в колею, но в основном, идти было легко и приятно вначале, но после четырёх часов ходьбы, колени начали подрагивать от усталости.  Только настырная злость к себе заставляла меня идти дальше, до конца дороги.

     Деревья стеной закрывавшие мне весь горизонт, наконец, стали редеть и появились просветы, подсказывающие о приближении просторной  долины.  Настроение моё улучшилось, и видимо только это придавало мне силы идти. Болтающийся ящик с красками за спиной,  стал вдруг железным,  но сумка с вещами уравновешивала мою ходьбу,  глядя только к себе под ноги, решил дойти до кромки моря и отдохнуть там. Тем более, что дорога шла между узких травяных полей, прямо к берегу.

     Краем глаза мне показалось, что кто-то на меня пристально смотрит.  Только  нарочно, не замечая никого, я двигался, стараясь думать, как правильно дышать при ходьбе.  Пот со лба, заливал мне глаза под очками, и не о чём,  другом  не думая больше, я направлялся к песчаному пляжу. Подходя совсем близко к  воде, начал сбрасывать с себя вещи и одежду на песок, через несколько метров свалился  и сам.

 Пролежал там так долго, что стал вспоминать свою дорогу к берегу моря. Окончательно придя  в себя, увидел зелёное ласковое море.  В широком заливе,  огромная обнаженная скала слева, почти вертикально  уходила слоистыми пластинами базальта на пенистое дно, обросшая сверху лесом как шапкой.

        Далёкая излучина пляжа, уходящая  из долины прямо до горизонта, с острыми зубами скал.  Довольно широкий просвет входа в бухту и дальше, ещё удивительный, в голубой дымке тумана мыс, уходящий каменными зубьями влево. Прерывающиеся утёсами далёкие линии, светло-охристых,  песчаных пляжей у воды, и шапками  растительности сверху.  Только «Чёртовые» пальцы, уже оказались почти сзади, освещённые послеполуденным солнцем, они завершали всю панораму долины. Прелые, ароматы запахов, тёмно-зелёных водорослей на берегу, напомнили мне,  детские воспоминания Крыма.   Райский уголок земли, показался мне таким  насыщенным и душевным, что я сразу взялся за свою работу, установив этюдник с красками, на пляже.  На картон, краска ложилась неожиданно экспрессивно, пастозными кусками,  смешиваясь с окружающим меня воздухом, впитываясь в основу, медленно высыхала.  Пока я увлечённо  писал свой  этюд, сидя на раскладном стульчике,  сзади подошел человек в военной форме, и сказал: - « А вы знаете, что рисовать эти места, запрещено законом?»...    Не отрываясь от своего занятия, не поворачиваясь, ответил:  простите, но я не вижу никаких запрещённых к изображению строений или секретных машин, на горизонте, вообще для этюда, имеет значение только отношения цвета к символической форме, для создания полноценной картины чаще требуется воображение, а не точная натура!  После этих слов, военный понял, что перед ним не шпион, а обычный художник- живописец, собирающий материалы для своих полотен. Как позже мне стало известно, это был зам. Начальника  пограничного  отряда КГБ, расположенного  в скрытой густой зелени  ближайшего, лесного распадка.  Несмотря на то, что для творческой работы, можно было писать этюды, не сходя с места ещё несколько раз,  я решил, потянувшись прогуляться и посмотреть,  что нибудь ещё и вокруг.  Переставив раскрытый  этюдник чуть повыше, на твёрдое место,  я  поднялся  на  берег  и  увидел блуждающие, пыльные дороги.    Непонятные бетонные квадраты, частично наполненные застоявшейся  дождевой водой.   Долговременную огневую точку, заросшую плесенью, и шапкой зелёного мха  сверху.  Ручей  впадал, размывая высокий берег прямо у подножия горы.  Рядом с изумительно вкусным, бесконечным источником  чистой питьевой воды, стоял старенький, облупленный вагончик.  Он был укрыт прозрачной  плёнкой с одной стороны, длинного навеса  над самодельным столом, застеленным чистой клеёнкой, лавки по краям. Далее  стола, жарко горел костер, а рядом, стоял бородатый мужчина с половником в руках и внимательно смотрел на меня.

 – « Здравствуйте!» -сказал я.

      « Здесь ведь можно напиться воды в ручье?»          

 «Что это за странное сооружение?»- Удивлённо спросил я, подбрасывая в огонь щепочку.

    Человек ответил мне на приветствие и рассказал, что бригада рыбаков отъехала в соседнюю бухту, баркас вернётся только к вечеру.   Собирают  они трепангов прямо в водолазных костюмах  на дне моря.

   Я про себя сказал, что пишу небольшие этюды, путешествую по свету, из Хабаровска, на чём придется,  вполне возможно, что некоторые работы, могут лечь в основу, более существенных произведений!  Я вам не помешаю?

    Бородатый человек кивнул головой в знак согласия, и добавил, приедет бригадир, и всё с ним можно обсудить!

Вечер наступил довольно быстро за ароматным чаем и скоро прибыл баркас – шлюпка с мотором, четырьмя  рыбаками. Выгрузив свой улов на берег, они подтянули судно, и  потащили скользкие мешки к костру, бросили их рядом.  Шумно умывшись в ручье, подошли к столу ужинать.

    Рыбаки встретили нового человека, с нескрываемым любопытством. Расспрашивая меня  и уточняя детали произошедшего, я нашел в глазах простых людей - истинное, человеческое понимание, сочувствие и сопереживание. После сытного ужина, небритые мужчины сели у костра чистить ножами свою пойманную добычу, пригласив меня принять в этом непосредственное участие.  Трепанги, или так называемые морские огурцы были разного размера, согласно, своего возраста, чёрного цвета с медленно шевелящимися отростками в разные стороны,  их необходимо было вскрывать вдоль, и освобождать от ила и грязи брюшную полость, выполаскивая в пресной воде, и после чего нарезать как колбасу, пластиками! В дальнейшем, кусочки трепангов бросали в кипящую воду и варили несколько часов.

Рыбаки спрашивали меня, отчего я забрался так далеко. 

   Конечно, я не стал им рассказывать всю свою биографию, только перечислил главные учебные заведения, где мне пришлось получить профессиональную подготовку.  Начал свой рассказ с того, что нанесло мне такую душевную травму, и почему заехал так далеко.

  После приезда  из  Красноярска, выбрал место на улице, где можно по выходным и праздникам рисовать портреты прохожих, зарабатывать средства для творчества, покупки материалов и других расходов. Впервые это случилось весной 3 апреля, одна тысяча девятьсот восемьдесят года, не помню.  Зрители часто превращались в последователей, и таких людей становилось всё больше и больше.  Спустя три года не регулярной работы на улице, познакомившись с множеством людей:  журналистами, актёрами « Театра Юного Зрителя»   и « ТРИАДА», музыкантами и поэтами, художниками и студентами вузов города  Хабаровска и других городов России, приезжавших по делам или мимо.  Все эти люди считали себя современными  сторонниками новой  России, им интересно было поспорить о будущем  «перестройки», а мне интересно было знакомиться и приятно сознавать себя  в центре внимания. Образовавшееся общество молодых прогрессивно настроенных людей, волновало советские власти города, много раз они пытались предложить нам место на их взгляд удобное, сковать нас рамками закона, и обложить обязанностями. Но молодёжь, наоборот, организовалась сама, образовав инициативную группу «Трудодень» и выступала  с прогрессивными лозунгами,  где можно и где нельзя!   Рисовальщики портретов сидели вдоль чугунного забора,  между тротуаром, и проезжей части дороги и газона, а рядом стояли или сидели на этом заборе прохожие и зрители.    Под шум проезжающих троллейбусов и других автомобилей, музыканты играли на своих инструментах и пели вызывающие песни. Это общество молодых не по нраву стало властям, как кость в горле, мы были на виду у всех!

  Напротив, в большом отштукатуренном здании, находился художественный музей, на пятом этаже, а со второго этажа  в этом подъезде располагалась школа партийной учёбы, под названием:  «Курсы повышения квалификации профсоюзных работников».   Художественный салон на углу улицы Калинина и большая диетическая столовая, на первом этаже.  Иногда проходили мимо какие-то люди, бросали неприятные высказывания в наш адрес и быстро растворялись в толпе.    Позже выяснилось, что это были работники этого учреждения, педагоги и кто-то из администрации.

   Работая с портретами на улице и увлекаясь новыми знакомствами,    не обращали внимания на то, что школа партийной учёбы закрывается на ремонт.  Строительство осуществляли знакомые ребята, объединённые в кооператив.   Они показывали и рассказывали подробно, из каких материалов, чьего производства, и чем, производится реконструкция.  Работникам курсов нечего было делать и они почти каждый, день занимались тем, что  провоцировали студентов, писали жалобы и звонили в милицию, на задиристые ответы молодых, в толпе окружающих зрителей!

  Среди работников, этих курсов особенно отличалась одна женщина  бальзаковского возраста, только она была  наиболее агрессивно настроена из всех, считая, что мы занимаемся не трудовыми доходами! Работники милиции  в форме приходили разбираться, но ничего сделать не могли против мгновенно собирающейся толпы, и журналистов с микрофонами.

Они записывали новости, комментировали их и печатали статьи  в газетах: «Молодой дальневосточник»,  «Тихоокеанская звезда», показывали на телеканале: «Телевидение Амура».    Таким образом, я не раз попадал в объектив фотокорреспондентов, и  на первые страницы местных газет, освещавшие не все  происходящие события. ( Тогда, почти единственные, прогрессивные средства С.М.И.) 

     Только одно радио, в основном, освещало всю правду, но впрочем, информация быстро забывалась в длинных очередях за товарами народного потребления.  Я гордился, рассказывая друзьям, что в городе Красноярске за портретом на улице, занимали очередь на завтра!

  Если честно признаться, то иногда поддавался искушению денег, часто торопился закончить портрет к объявленному времени, но возвращался в своей работе к началу, и доводил до приемлемого уровня академического рисунка. Это отнимало много времени, но качество было  уже  вполне достойным!   В связи и с этим обстоятельством тоже, приглашал всех знакомых художников, посоревноваться, посмотреть, как они справляются с такими экстремальными задачами!  

  Те времена перестройки запомнились мне именно этими знакомствами, первыми иностранцами, и американскими долларами, которые мы прятали по тайным карманам.

    Как бы  ни было, но, я старался забыть все неприятности и продолжал борьбу за выживание.   К тому времени, с хорошей мастерской, мне пришлось расстаться и переехать в подвальное  помещение кооператива торговавшего сувенирами рядом с гостиницей  « Интурист».

 Там, я копал лопатой полы и стелил  ворованные доски на поперечины-лаги, надеясь успеть до холодов, справиться с дырами. На месте развалившейся печки, сложил камин. На улице рисовал портреты не только ради удовольствия. И ходил туда каждый день, как на работу. Кроме ежедневной работы, по праздникам, проводил там же персональные выставки картин, и даже иногда, кое – что продавал по символической цене!

 

В одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году , в начале лета, учреждение  закрылось  на капитальный ремонт. Теперь работники  дружно взялись очистить улицу от художников, бродяг «постсоветского реализма».  В один такой день я не выдержал,  и  написал перед мраморными ступенями, белой эмалевой краской, крупными буквами слова:  « Сколько стоит дворец профсоюзных курсов?»   Я думал, что это произведёт соответствующий резонанс у руководителей города и прогрессивной общественности.  К сожалению  нельзя было даже предположить, какие дальше могут последовать последствия!  Работа над портретами не прекращалась, так как это было моим единственным источником  существования.  Некоторые журналисты азартно  радовались, предвкушая развивающиеся события,  подталкивая меня к решительным действиям.  Ситуация раскалялась с каждым днём, и к концу одной из недель августа  1989 года, я утром пришёл в  редакцию «Молодого дальневосточника » и спросил за чаем, что же мне ещё нужно сделать. Чтобы больше никто не преследовал меня за желание работать на улице,  может быть голодовку протеста открыть или сжечь картины, на виду у всех?  Хотя ...

Моя живопись, хоть и не самая лучшая в мире, наверное, на это никто не обратит внимания, кроме иностранцев!  ...  разве, что милиция быстро  арестует за нарушение порядка.

    «Друзья» журналисты присоединились к этой акции,  ухватились за идею голодовки, настолько обрадовались новой возможности печатать интересные статьи, с места событий.  Они даже предложили составить план помощи, медицинское обслуживание, литературу о правильном, «здоровом» голодании!   Пообещали каждый час, приносить термос с  кипячёной водой.

Я в свою очередь, предложил выставить на ступеньках, подготовленный холст,  специально, созданный,   для очередной картины, размером:  два метра в высоту и полтора метра в ширину.  Для текста призыва, тоже организовали  необходимую коррекцию.

 По инструкции  здорового голодания, было необходимо пить кипячёную воду не менее трёх суток!   Так всё я и сделал, только ещё взял этюдник с красками и кусок картона, чтобы нескучно было сидеть, и обращать внимание на себя свободной прессы.  Начало акции было в 17 часов, но уже через час я давал интервью прохожим журналистам из нескольких газет и радиоканалов!  Так продолжалось вплоть до полуночи, когда пришли трое человек в галстуках, один из них  показался  мне руководителем  города, потому, что сразу, его обступили горячие головы сочувствующих с вопросами о житье.  Я  стоял в стороне и ждал когда меня,  кто-нибудь о чём-то спросит, но этого не произошло.

   

Несмотря на то, что несколько месяцев назад, я проводил над собой эксперимент здорового голодания, было немного страшно испытать себя на публике.  Люди не верили мне, старались посмеяться над этой идеей или спровоцировать. Предлагали поесть чего-нибудь, я колебался, будто голоден и неделю не питался, но  чувствовал себя хорошо, бодро и весело. Главная задача, была в том, чтобы позволили художникам работать на улице!  Вода в моём желудке, проявляла себя естественным образом, и приходилось регулярно бегать,  очищая,  как написано, было в предоставленной литературе, вероятно, какие-то шлаки.

       Ночью двадцать девятого августа, одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года доброжелатели принесли нам тёплые одеяла, и зрители постепенно все разошлись по домам.  Поспать мне всё-таки не удалось, как следует, может пару часов. В семь утра, меня разбудил, подошедший первый секретарь крайкома КПСС, и предложил поговорить «с глазу на глаз», без свидетелей. Друзья лежали под одеялами на ступенях, поглядывая на нас, я закурил сигарету, извинился и приготовился слушать. «Первый» подождал, когда я приду в себя, и начал мне рассказывать о неприятностях, которые я с друзьями организовал на его голову.  Попросил меня свернуть всю  агитацию в связи с тем, что уже запланировано в ближайшие дни,  совещание, на котором будет принято решение, о передаче отремонтированного помещения, для одного из детских, дошкольных  учреждений города Хабаровска!   Я  мысленно обрадовался и предложил,  довести время проведения акции до одних суток, вместо запланированных трёх дней и ночей! На том и расстались!    Это время его устроило, потому что, как позже стало известно, он знал из доклада КГБ  о прилёте журналистов и переводчика « Би Би Си»!   Я  рассказал о своей беседе друзьям, и те обрадованные продолжили... вдохновлённые общим молчанием, дождаться 17 часов.  Пришлось написать на плакате время окончания голодовки.  Через четыре дня после окончания акции  протеста, друзья  откуда-то узнали, что «Первый» приглашает к себе в «Белый дом» для разговора.  Собравшись к назначенному часу, мы выслушали решение, из уст первого секретаря, сидя за столом,  в кабинете первого секретаря  Крайкома КПСС, и  он сказал приблизительно следующее:  -  «На проведённом, недавно, совещании краевой комиссии, было принято решение, о постепенной передаче прав и возможности  предоставить это помещение, после окончания ремонтных работ, созданной специально, муниципальной организации, дошкольного центра эстетического воспитания программной школы, общего направления развития ».  Такая замысловатая формулировка, в принципе  была вопросом, но впрочем, кто-то из моих друзей,  всё-таки задал пару вопросов.  Их интересовала возможная форма управления, или что-то в этом роде, но это уже были детали.  Все  согласились с такой идеей и радостно задумались, как с этим быть.  Все поспешили по своим делам, а я вернулся с группой поджидавших меня друзей к ступенькам будущего эстетического центра, и победоносно снял с петель стеклянную табличку с названием прежнего учреждения. Возможно, не понимая ещё, что сотворил историю, аккуратно отнёс стекло в мастерскую, и поставил его как будущий раритет. Эйфория праздника, будила во мне глупые поступки, весёлое настроение, в кафе «Хехцир» превратилось в бурную кофейную попойку! 

    Утром, на следующий день, как ни в чем, ни бывало, я отправился по магазинам, салонам, приобрести какие-то инструменты или материалы, но почти на том-же месте меня остановили из проезжающего уазика ПМГ простым вежливым  вопросом: - «Если вы художник Красный, то не могли бы вы ответить начальнику милиции центрального района на пару вопросов?».  Я залез на заднее сиденье машины с ведром и палкой купленного багета.   А в кабинете у начальника милиции сидело несколько человек, в том числе какой-то худой товарищ, обернувшийся и сразу заявивший  –  «Это он», через минуту, мне пришлось признаться, что это я снял стеклянную табличку со стены здания!

      Таким образом, я оказался сначало в камере временного содержания, а после, после скорого суда центрального района в здании для осужденных по хулиганским статьям и всякими «дебоширами» и пьяницами. Познакомившись с начальником учреждения,  я был определён к важной творческой работе: росписывать, подвальное помещение, приспособленное под спортивный зал, для работников  охраны. Для этого мне необходимо было использовать материалы и инструменты. Я сказал, что нуждаюсь, и начальник предоставил мне автомобиль с сопровождающим и водителем. Мы взяли в мастерской необходимые вещи, а на обратном пути, я попросил заехать в кафе попить кофе с пирожными в кафе «Хехцир», и там я шепнул одному из знакомых, что нахожусь в тюрьме, по сфабрикованному обвинению!    Расположив удобно свой этюдник в подвале тюрьмы, я принялся писать на стенах с мутно зелёным цветом, сюжеты олимпийских игр Греции.   К вечеру, неожиданно в подвал спустились несколько старших офицеров милиции, среди них был главный начальник охраны города,  тов. Завьялов. Ему все подчинялись и слушались. Гневно «сверкая» молниями он приказал вернуть меня в общую камеру. А по пути, в коридоре я  встретил одного знакомого, который сказал мне, что на улице перед входом в учреждение, столпились несколько человек, и они требуют моей свободы!  Начальник тюрьмы, как заговорщик, шепнул мне, что как только Завьялов уедет, он вернёт меня обратно!   Пять суток ареста промелькнули в одно мгновение, закончив свою роспись, получил в награду последнюю ночь в персональной камере после ремонта! ...

    Утром, выйдя на свободу, вернулся со своими вещами в недостроенную мастерскую, и обнаружил, что некоторые ценности из моих ящиков были похищены!   Это было самым неприятным известием!

    Тот самый «приятель», что активно интересовался моей судьбой, старался как-то помочь, оказался штатным информатором  КГБ, он мне сам признался в этом и даже сказал, что кличка его «нос». Видимо ему было очень стыдно за свою неблагодарную работу, и он  пытался несколько раз помочь мне устроится в каком-нибудь подвале.

      Через пару дней, заработав на дорогу, захотелось уехать, куда глаза глядят, забыть все неприятности.

      Дослушав до конца мои приключения, рыбаки предложили мне жить у них столько, сколько мне захочется, и писать свои этюды и дальше! Приезжать тогда, когда захочется и в следующий раз.  Кроме этого они рассказали мне, что недалеко, есть очень  красивая бухта с живописным пляжем.  Я творчески  израсходовал все свои материалы и отправился в  Хабаровск, в обратный путь.

С тех пор прошло много лет.

После этого протеста, состоявшегося тридцатого августа  одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, был открыт на месте « Профсоюзных курсов», «Детский эстетический центр».

Главным достижением этих событий, появилось право у   художников свободно работать на улицах города и реализовывать, свои произведения искусства.

Хабаровская краевая общественная организация Творческий Союз Художников России    E-mail: tcxrkhv@mail.ru